Многие официальные документы важны не только как инструкции к непосредственному действию, но и как элементы скрытого диалога между различными элементами реальной системы управления — во многом соответствующей ее формально закрепленным институтам, но никогда и нигде не тождественной им.
В частности, проект федерального бюджета на 2027 и период 2028—2029 годов содержит в себе, наряду со сводом намерений государства в условиях беспрецедентно и неуклонно нарастающей неопределенности, внятный ответ на многочисленные заявления финансовых властей последних месяцев.
В самом деле: на протяжении всей своей работы правительство Мишустина неуклонно повышало эффективность использования бюджетных средств. Инструментами этой политики была и цифровизация с соответствующим усилением контрольной деятельности, и создание (впервые в пореформенной России!) института непосредственной ответственности вице-премьеров за закрепленные за ними направления деятельности и регионы, и казавшаяся еще недавно принципиально невозможной формализация в виде сложной многоуровневой системы целей, проектов, программ концептуальной сферы деятельности правительства.
Все эти инструменты имеют свои недостатки и даже пороки, но в совокупности они повысили эффективность использования бюджетных средств до непредставимого уровня, требующего существенного изменения самой базовой экономической теории.
Благодаря их систематическому комплексному применению уже долгие годы бюджетные расходы государства являются фактором, в значительной степени (хотя, разумеется, и не полностью) компенсирующим разрушительное воздействие как чрезмерно жесткой финансовой политики, так и периодических рукотворных девальваций, призванных породить и поддерживать обосновывающие ее массовые опасения.
Естественно, это вызывает сильнейшее противодействие либеральных «охладителей» российской экономики. В первую очередь даже не в силу эффективного противодействия их политике разрушения производительных сил России, а по принципиальным, стратегическим причинам.
Ведь современный (начиная с создания глобальной организационной структуры финансовых спекулянтов — ФРС, то есть с 1913 года) смысл либерализма заключается в служении не свободе, прогрессу и ответственности личности «по Вольтеру», а интересам финансовых спекулянтов — «по Керенскому» или, с использованием более современного примера, «по Березовскому».
Поскольку финансовые спекулянты конкурируют за находящиеся в обращении деньги с производительным и социальным секторами, для них принципиально неприемлемо любое, в том числе и осуществляемое при помощи бюджета, направление ресурсов в эти сектора.
Соответственно, любое увеличение расходов бюджета вызывает решительное противодействие финансовых спекулянтов и обслуживающих их интересы «системных либералов» по непосредственным коммерческим причинам.
Разумеется, прикрытием этого служит забота о дефиците федерального бюджета, — но либералы категорически отказываются видеть его многократно описанную безопасность и даже полезность в уникальных российских условиях хронического «денежного голода» в силу далеко не только поражающей воображение безграмотности, но и непосредственных интересов: коммерческих у одних и политических — у других.
Практическая реализация этих интересов многократно проявлялась в последний год в заявлениях либеральных финансовых властей России.
От выражения общей озабоченности противоречащим либерально теории увеличением бюджетных расходов и, в особенности, бюджетного дефицита они довольно быстро перешли к более чем прозрачным намекам на совершенно конкретные планы — прекратить снижение ключевой ставки и даже, возможно, перейти к ее повышению для нейтрализации политики поддержки экономики бюджетными расходами.
Разумеется, выражения были значительно более политкорректные и потому менее однозначные, но смысл заключался именно в этом.
Поскольку прекращение снижения ключевой ставки (не говоря уже о ее повышении) нанесет сражающейся России совершенно неприемлемый ущерб, проект федерального бюджета на 2027 и период 2028—2029 годов, разработанный и внесенный правительством Мишустина в Госдуму с беспрецедентной скоростью (в первый же день ее работы, лишь через 10 дней после выборов), стал ответом в том числе и на эти прозрачные намерения либерального клана.
Прежде всего, на ближайшие три года была зафиксирована прогнозная инфляция в сакральные для либералов 4%.
Этот полностью бессмысленный с содержательной точки зрения показатель (недостижимый не только в силу внутреннего произвола монополий, но и внешнего распада мира на макрорегионы с соответствующим ростом издержек, не говоря уже о невозможности его неизменности три года подряд) имеет не содержательное, но сугубо политическое значение.
Фиксация его на желаемом для либералов уровне является обезоруживающей демонстрацией принятия их повестки дня, лишающей их формальной возможности отказаться от общего тренда на снижение ключевой ставки до среднего уровня 2027 года в 11% (10,5−12,5% по актуальному прогнозу). Стоит уточнить, что при нынешних 14% средний уровень 2027 года в 11% означает снижение ключевой ставки до 8% в концу следующего года с фиксацией на этом уровне на 2028−2029 годы.
Конкретные обстоятельства, разумеется, будут меняться, причем драматически, но однажды заявленные намерения обладают своей собственной внутренней логикой и даже инерцией, которые в дальнейшем будут сдерживать пыл либеральных «охладителей» России.
Другим фактором сдерживания этого пыла является демонстративное снижение бюджетного дефицита: на все три прогнозируемых года (2027 — 2,2% ВВП, 2028 и 2029 годы — по 1,9% ВВП) он намечен существенно ниже не только ожидаемых в 2026 году 3,2% ВВП, но и отчетных 2,6% ВВП 2025 года. Разумеется, реальные обстоятельства скорее всего будут совершенно иными — и все практики государственного управления хорошо усвоили урок конца 2022 года, когда увеличение бюджетных расходов резко повысило деловую активность и этим затормозило инфляцию.
Однако официально закрепленные в проекте федерального бюджета планы правительства Мишустина лишат либералов оснований реализовать свои намерения по ужесточению финансовой политики по крайней мере в первой половине следующего года, что в современных условиях является бесценным выигрышем времени.
При этом общая бюджетная нагрузка на экономику, вопреки отдельным шокирующим общественное сознание мерам, снизится с 17,7% ВВП в 2026 году в 2027—2028 годах до уровня 2025 года — 17,4% ВВП, а в 2029 году — и вовсе до 17,3% ВВП.
Вероятно, именно это снижение лежит в основе прогноза ускорения экономического роста с 0,6% в 2026 до 2,4% в 2029 году и прекращения инвестиционного спада уже в следующем году. Планируемые на 2028 год бюджетные расходы, хотя и несколько снизятся по сравнению с 2025 и 2026 годами (20,0 и 20,9% ВВП) до 19,6% ВВП, но окажутся значительно выше 18,0% ВВП, намеченных в прошлом году.
Таким образом, несмотря на сложный диалог с пока сохраняющими свои позиции в системе финансового управления либералами, правительство Мишустина сохраняет стратегию обеспечения развития страны при помощи бюджетных расходов.
